(Текст приводится с сокращениями по изданию: Комплексные исследования в суицидологии. Сборник научных трудов, - М.: Изд. Моск. НИИ психиатрии МЗ СССР, 1986. (С. 7 - 25).)

К странице 2 >>>

Самоубийство и покушение на самоубийство составляют объект особой междисциплинарной области знания - суицидологии, которая в последние годы интенсивно развивается во многих странах мира. Еще в начале века известный русский правовед А. Ф. Кони заметил, что самоубийство стало превращаться "в недуг, все более и более надвигающийся на людское общежитие". Справедливость этих слов подтвердилась после второй мировой войны, когда рост суицидальных показателей обнаружился в большинстве промышленно развитых стран.

Уровень самоубийств и темпы роста неодинаковы в различных странах, этнокультурных общностях, социальных и возрастных группах. Частота самоубийств возрастает, начиная с детских лет и до глубокой старости. Пожалуй, наиболее печальными фактами суицидального поведения, которые каждый год бесстрастно констатирует статистика, являются самоубийства детей от 10 до 14 лет. Так, в 1977 г. в США лишили себя жизни 160 мальчиков и 30 девочек этого возраста; в 1978 г. в ФРГ соответственно-91 и 17; в том же году в Японии - 60 и 30, в Польше - 59 и 6, в Венгрии - 21 и 3 (абс. цифры). Хотя это относительно небольшие цифры в сравнении со многими десятками тысяч ежегодных самоубийств у взрослых, однако они внушают естественное беспокойство. Это беспокойство тем более возрастает, если принять во внимание наметившееся изменение в возрастном составе суицидентов. Почти повсеместно, даже в тех странах, где уровень самоубийств относительно стабилен, доля лиц молодого возраста постепенно растет. В возрастной группе от 15 до 29 лет самоубийство во многих экономически развитых странах занимает 2-3-е места в структуре основных причин смерти, по данным мировой санитарной статистики ВОЗ.

Осознание остроты проблемы, ее трагического характера и антигуманной сущности, а также тенденций к еще более широкому распространению суицидов в мире привели к углубленному изучению этого явления в целом ряде стран н к поискам средств антисуицидальной превенции. Разработка, обсуждение и рекомендации наиболее эффективных программ профилактики составляет цель созданной в 1960 г. Международной ассоциации по предупреждению самоубийств, в работе которой принимают участие и ученые социалистических стран, включая нашу страну. Большой вклад в развитие современной суицидологии внесли работы многих известных зарубежных ученых, в частности Э. Рингеля (Австрия), Н. Фарбероу и Э. Шнейдмана (США), Э. Штенгеля (Великобритания), Ж. Субрие (Франция), Г. Вароди (Венгрия), А, Буковчика (Польша), М. Плзака (Чехословакиця) и др. Их деятельность не исчерпывается научными исследованиями, всем им принадлежит ведущая роль в организации превентивных суицидологических служб в своих странах.

(...)

До недавнего времени усилия обществоведов, занимавшихся вопросами медицины и здравоохранения, были сосредоточены на изучении объективных условий существования людей, анализе факторов производственной и бытовой сферы, влияющих на здоровье определенных категорий населения. Значительно меньше внимания уделялось поведенческим аспектам, субъективным факторам в жизнедеятельности отдельных людей и социальных групп. Медики, в свою очередь, изучали главным образом биологические аспекты, причины патологии в функционировании того или иного органа и искали способы их устранения. Организм человека анализировался как некая самостоятельная субстанция, независимая от личности человека. Игнорировался один простой, но существенный момент - хорошо известный еще древней медицине - соматическое и психическое здоровье в большой мере зависят от внутреннего настроя человека, его мироощущения, состояния эмоциональной сферы и, наконец, отношения человека к самому себе, в том числе и к своему организму. Для успешного решения проблем, стоящих перед здравоохранением, важно, чтобы не только общество было заинтересовано в укреплении здоровья и увеличении продолжительности жизни людей, но чтобы и сам человек сознательно и ответственно относился к своему здоровью. Однако множество примеров говорит о том, что люди не всегда достаточно разумно относятся не только к своему здоровью, но и к самой жизни. Злоупотребление алкоголем, наркотиками, никотином, сознательное отравление своего организма токсическими веществами различного рода - вплоть до бытовой химии - с целью достичь наркотического опьянения - все это свидетельства того, что некоторые люди сомнительные сиюминутные удовольствия ценят выше своего здоровья и очень неохотно расстаются со сформировавшимися у них пагубными для жизни привычками.

К числу тех бедствий, которые человек, хотя и по разным мотивам и в разных жизненных обстоятельствах, тем не менее совершенно добровольно навлекает на себя сам в минуту душевной слабости, отчаяния или безрассудства, относятся и суицидальные. поступки. Негативные последствия таких поступков, не говоря уже о возможности преждевременной гибели для самого суицидента, тяжелым бременем ложатся на его семью и на общество в целом. Это и дурной пример для детей и других членов семьи, это и вдовство, сиротство, одинокая старость для матерей и отцов, а в случае суицидальных попыток - разрушение здоровья суицидента, часто инвалидизация и, кроме того, - необходимость медицинского вмешательства - персонала машин "скорой помощи", реаниматологов, специалистов общей терапии и хирургии.

Чтобы предупредить возникновение и распространение суицидального поведения, необходимо детально изучить это явление во всем его многообразии и полноте. Действенная профилактика не может опираться на частные результаты отдельных наук и довольствоваться выводами, основанными на разрозненных наблюдениях или недостаточно проверенных гипотезах о возможных причинах самоубийств и покушений на самоубийство. Многоплановость проблемы суицидального поведения, невозможность решения ее в узких рамках медицины и здравоохранения требует более широкого подхода и проведения систематизированных комплексных исследований с участием специалистов из разных отраслей знания. При таком подходе должны учитываться не только клинические и психологические аспекты возникновения суицидального поведения, но и роль социальных факторов, обусловленных, в частности, особенностями социально-экономического и культурного развития отдельных стран. Полнота изучения объекта, глубина и надежность результатов эмпирического наблюдения суицидального феномена в значительной степени определяются уровнем организации исследований, возможностью объединить и координировать деятельность не только отдельных ученых, но и научных учреждений для решения общих задач.

Развитие суицидологических исследований обусловлено, таким образом, прежде всего потребностями практики. Общество нуждается в достоверной информации о причинах, характере и масштабах суицидального феномена. Понимание сложной биосоциальной природы этого явления и необходимости подходить к нему как к сложному междисциплинарному объекту изучения возникло не сразу. Подобному пониманию предшествовал длительный период изучения суицидального поведения в составе некоторых традиционных наук - медицины, психологии, социологии, ни в одной из которых оно не рассматривалось как самостоятельный объект исследования. Формирование суицидологии как комплексной научной дисциплины отражает особенности развития современной науки, для которой в наши дни характерно диалектическое единство двух разнонаправленных процессов - все более углубляющейся дифференциации научного познания и противоположной ориентации на интеграцию полученных знаний и взаимодействие различных сфер науки.

Как и всякая новая область исследования, суицидология имеет множество нерешенных вопросов, разработка которых должна осуществляться на стыках различных наук, науки и практики.(...)

Адекватное понимание глубинных процессов формирования суицидологии включает в качестве своего обязательного компонента ее ретроспективный анализ, позволяющий не только осмыслить современное состояние суицидологических исследований, но и определить основные направления ее развития.

Характерной чертой науки прошлого века и начала нынешнего было стремление к установлению доминирующего фактора в генезе различных явлений, в том числе и самоубийства. Историко-научный анализ суицидологии отчетливо обнаруживает движение теоретической мысли от поисков единственной, "главной" причины всех самоубийств к уяснению полиэтиологии суицидального поведения, его многофакторной природы.

Ранний этап в становлении суицидологии невозможно понять, если не принимать во внимание нравственно-этические и правовые оценки самоубийства, существовавшие в обществе на протяжении многих веков. Известно, что вплоть до конца прошлого века в большинстве цивилизованных стран самоубийство с юридических позиций трактовалось как противоправное деяние, а с точки зрения морали - как позорный поступок не только для человека, посягнувшего на свою жизнь, но и для его семьи. Самоубийцы приравнивались к уголовным преступникам, против которых предусматривались юридические санкции: в средние века - смертная казнь для покушавшихся на самоубийство, которая позже была заменена тюремным заключением; духовное завещание самоубийц признавалось недействительным.

Философы, начиная с эпохи Просвещения, а ученые - с первой половины прошлого века приложили немало сил для того, чтобы изменить правосознание общества в отношении к самоубийцам, гуманизировать его. Возникновение первых теоретических работ о самоубийстве в значительной мере обусловлено стремлением научно обосновать неправомерность карательных мер против тех, кто решил расстаться с жизнью. Если в работах философов обсуждались абстрактные проблемы свободы воли, права личности на самоопределение в принятии или отрицании жизни, то ученые стремились ответить на вопросы, имеющие не только теоретический смысл, но и сугубо практическое значение. В трудах юристов и правоведов делался акцент на доказательство того, что самоубийца нарушает моральные, а не правовые нормы и не подлежит уголовному преследованию, они настаивали на отмене архаических форм судопроизводства. Медики, в частности психиатры, вопрос ставили по-другому - сознательно ли самоубийца лишает себя жизни, отдает ли он себе ясный отчет в последствиях своего поступка и, соответственно, может ли он нести какую-либо ответственность за содеянное?

В начале прошлого века появилась психиатрическая концепция самоубийства как клинического феномена. Согласно этой концепции, самоубийство не должно оцениваться ни с нравственных, ни тем более с правовых позиций. Самоубийство стали трактовать как симптом или синдром психического заболевания (Эскироль), либо как особую нозологическую форму - "суицидальную мономанию" (Бурден). Это понимание самоубийства нашло много приверженцев. Русский врач П. Г. Розанов писал в преддверии нынешнего века, когда в России еще не были отменены наказания за посягательство на свою жизнь, что самоубийцы это психически больные люди и что в самоубийстве меньше всего повинен людской произвол, а "ожесточение и неприязнь, которыми общество продолжает награждать этих несчастных, имеет столько же оснований, сколько они имели 100-150 лет назад по отношению к душевнобольным вообще".

Несмотря на гуманистический пафос, которым зачастую руководствовались психиатры, доказывая необоснованность репрессий против самоубийц, психиатрическая концепция по своей сути оказалась ложной. Понадобилось много зарубежных и отечественных исследований и авторитет таких крупнейших психиатров как И. А. Сикорский, В. М. Бехтерев и других, прежде чем эта концепция была поколеблена, а затем и вовсе отвергнута. Одним из важных доказательств неадекватности панпсихиатрического подхода к объяснению самоубийства явились результаты статистических исследований, проведенные в различные периоды в разных странах. На долю "психотиков" приходится не более одной четверти самоубийств.

В прошлом веке возникло еще несколько медико-биологических теорий, в которых самоубийство так или иначе трактовалось как событие, происходящее независимо от воли и сознания самоубийцы. Для всех этих теорий были характерны редукционистские тенденции в объяснении суицидального поведения. Причины не только самоубийства, но и таких явлений как преступность, алкоголизм, проституция усматривались в биологических аномалиях, свойственных отдельным людям или расе. Именно на этих теоретических основах строились исследования антропологической школы (Ломброзо, Ферри), объяснявшей возникновение перечисленных явлений наследственной предрасположенностью, конституциональными особенностями "вырождающихся" личностей. Сюда же относятся и работы патологоанатомов, стремившихся установить морфологические изменения в организме у преступников и самоубийц, а также труды сторонников эндокринологической теории, увязывающей возникновение отклоняющегося поведения с нарушениями деятельности желез внутренней секреции. Последующие исследования не подтвердили исходные гипотезы и выводы указанных концепций. Обоснованной критике был подвергнут сам принцип биологического редукционизма, сводивший сложные социальные и психологические процессы к физиологическим основам человеческого существования.

Психологи выдвинули несколько гипотез о причинах суицидального поведения, интерпретируя их в зависимости от теоретических представлений той или иной школы. В рамках психоаналитических воззрений самоубийство, трактовалось как результат действия подсознательных механизмов психики. В понимании 3. Фрейда все живое стремится к смерти, к первичному неорганическому существованию, самоубийство представляет собой психологический акт, движущей силой которого является инстинкт смерти. А. Адлер считал, что желание смерти это защитная реакция в форме более или менее осознаваемой мести самому себе или другому лицу. Посредством самоубийства личность преодолевает детские комплексы неполноценности и самоутверждается. С. Штекел также интерпретировал самоубийство как результат самонаказания в случае, если субъект имел подавляемое культурой желание убить другого человека. К. Меннингер вслед за 3. Фрейдом, признавая инстинкт смерти, объяснял самоубийство как проявление комплексов садизма и мазохизма, способ наказания "Эго" со стороны "Супер-Эго". В каждом случае самоубийства, по его мнению, можно вычленить три элемента: желание убийства, стремление к тому, чтобы быть убитым, и стремление к смерти. В самоубийстве объект и субъект агрессии представлены в одном лице.

Некоторые ученые объясняли причину самоубийств не влиянием инстинкта смерти, а ослаблением, либо полным исчезновением жизненного тонуса или инстинкта жизни. Так, в России Г. И. Гордон утверждал, что предрасположенность к самоубийству есть внутреннее свойство или состояние организма, которые неизбежно приводят человека к катастрофе. Ослабление или исчезновение жизненного тонуса субъективно воспринимается как утрата вкуса к жизни, лишение ее цели и смысла. "Где-то внутри человека как бы лопается пружина, которая заправляла всем сложным механизмом его бытия, ослабела какая-то сила, которая рождала в нем мысли и желания, заставляла его действовать, бороться и стремиться, - словом, жить". В этом метафорическом описании пресуицидального состояния автор отнюдь не стремится изобразить клиническое проявление депрессии. Более того, он считал несерьезным объяснять самоубийство психическим заболеванием. Возникновение описанного состояния, или "внутренней реакции", в его терминологии, происходит, по его мнению, от недостатка в человеке духовной энергии, которую требует от него постоянно усложняющаяся жизнь в эпоху "обостренного индивидуализма", как характеризовал Гордон начало 20-го столетия. "Кандидатов в самоубийцы" поэтому, по его словам, следует искать среди людей с "недовольной, вечно разочарованной душой", которые, в сущности, уже порвали с жизнью, но продолжают еще жить как бы по инерции.

Нетрудно заметить, что Гордон делает попытку связать психологические механизмы суицидального поведения с некоторыми характеристиками окружающей самоубийцу социальной среды.

Не вдаваясь в критику перечисленных психологических гипотез, укажем лишь, что психологи, также как и медики, анализировали самоубийство исключительно как индивидуальный поведенческий акт и не видели в нем социального явления. Игнорировалась важная особенность суицидального феномена, а именно, его статистическая устойчивость и регулярность в распределении по разным странам и категориям населения. Подобные закономерности были обнаружены социальными статистиками еще в прошлом веке. Устойчивость статистических показателей не является свойством, присущим только суицидальному феномену. Она была установлена и для многих других социальных явлений. Эксперт Всемирной организации здравоохранения следующим образом оценивает ситуацию, связанную с дорожно-транспортными катастрофами: "Характер смертности от несчастных случаев на автодорожном транспорте при сравнении по отдельным странам оказывается значительно более постоянным, чем, например, смертность от туберкулеза ... смертность при авариях как бы следует какой-то биологической или социологической закономерности, пока еще неизвестного характера, но с действием, распространяющимся в равной степени на все части мира" (ВОЗ, 1962). Проблема состоит в том, чтобы понять, каким образом совокупность индивидуальных независимых друг от друга поступков выливается в социальный процесс, подчиняющийся определенным закономерностям.

Некоторые подходы к решению этой проблемы были предложены в социологической концепции самоубийства, выдвинутой французским социологом Э. Дюркгеймом (1912). В результате проведенного статистического анализа Дюркгейм пришел к выводу, что уровень самоубийств в каждом обществе зависит от степени сплоченности таких социальных институтов как брак, семья, профессиональные и конфессиональные организации, а также от прочности культурных и моральных норм, регламентирующих поведение людей. В странах, где сильны традиции и обычаи, выработанные веками, и каждый человек считает своей обязанностью подчиняться им, число самоубийств наименьшее. В индустриально развитых странах, как утверждает Дюркгейм, человек все более чувствует себя изолированным от других людей, его интересы все чаще находятся в противоречии с интересами остальных. Потребности его не ограничиваются теми возможностями, которые предоставляются ему обществом, они постоянно растут. Отсутствие внешних или внутренних регулятивов, приучающих человека к "самообузданию" и ограничивающих его требования к брачному партнеру, семье, материальному обеспечению, своему месту в группе или обществу, приводят к быстрому разочарованию и пресыщению жизнью. Именно поэтому, как считал Дюркгейм, индустриальные страны дают максимум самоубийств. Поскольку главную и единственную причину самоубийства он усматривал не в самом индивиде, а в характере тех социальных групп, в которые индивид включен, Дюркгейм считал совершенно бесполезным изучение конкретных случаев и мотивов самоубийства. Анализ личности самоубийцы исключался из рассмотрения, поэтому вопрос о том, почему в одинаковых жизненных условиях одни люди лишают себя жизни, а другие нет, социологическая теория самоубийства оставила открытым.

Таким образом, краткий ретроспективный анализ показывает, что явление самоубийства изучалось несколькими научными дисциплинами, каждая из которых пыталась создать самостоятельную теорию, объясняющую сущность и причины суицидального поведения. И если представители правовой науки считали необходимым вывести самоубийство как объект изучения за пределы компетенции юридических дисциплин, то медики, психологи и социологи, напротив, хотели узурпировать право на изучение этого явления в рамках собственного научного предмета.

Нельзя не признать, что в течение рассмотренного периода в развитии суицидологии было сделано много интересных эмпирических наблюдений, выявлены некоторые закономерности, касающиеся генеза суицидального поведения, освещены определенные клинические, психологические и социологические аспекты. Но всякий подход в рамках конкретного предмета ограничен, позволяя рассматривать изучаемый объект под специфическим углом зрения сквозь призму понятийного аппарата, теоретических представлений и методов, свойственных данному предмету. Общий недостаток рассмотренных выше концепций состоит в том, что они, изображая лишь одну какую-то сторону или часть явления, претендовали на целостное описание суицидального поведения, придавая частным результатам всеобщий характер.

К странице 2 >>>