Rambler's Top100 Таганрогская Мастерская Гештальта

Генеральный партнёр - Санкт-Петербургский Институт Гештальта

навигация




Rambler's Top100



М. Вертгеймер. О Гештальттеории

Из книги: Хрестоматия по истории психологии. - М.: Изд-во Моск. Ун-та, 1980, с.84-99.

К странице 2 >>>

Сумма частей всегда меньше целого.
Закон современной гештальт-терапии

Об авторе: Вертгеймер (Wertheimer) Макс (1880 — 1943) — немецкий психолог, основоположник гештальтпсихологии, известный экспериментальными работами в области восприятия к мышления. Родился в Праге, там же получил начальное образование. Закончив гимназию, в течение 2,5 года изучал право, но затем заинтересовался философией. Учился в университетах Праги, в Берлине — у К. Штумпфа, в Вюрцбурге — у О. Кюльпе. В Вюрцбурге получил ученую степень доктора философии (в 1904 г.). После этого он вернулся в Берлин, а летом 1910 г. переехал во Франкфурт-на-Майне. Здесь Вертгеймер заинтересовался восприятием движения, но в его объяснении встретился с трудностями, исходившими из структуралистской точки зрения. Как отмечает В. Келер, на этом материале Вертгеймер открыл новые принципы психологического объяснения. Его работа привлекла внимание К. Коффки (1886 — 1941) и В. Келера (1887 — 1967), учеников Штумпфа, которые в качестве испытуемых участвовали в исследованиях Вертгеймера. Вместе с ними Вертгеймер обсуждал результаты, метод экспериментального исследования и сформулировал новый подход к объяснению восприятия движения. Эти исследования, их результаты и новые принципы были изложены в статье Вертгеймера (1912) "Экспериментальное исследование движения", от которой и принято считать начало гештальтпсихологии. С этого времени гештальтпсихология особенно активно развивается в Берлине, куда Вертгеймер вернулся в 1922 г. Двадцатые годы являются периодом наивысшего расцвета этой школы. В 1929 г. Вертгеймер был назначен профессором во Франкфурт. В 1933 г. Вертгеймер эмигрировал в США, где работал в Новой школе социальных исследований (Нью-Йорк). Здесь в октябре 1943 г. Вертгеймер умер. В 1945 г. вышла его книга "Продуктивное мышление". В ней с позиций гештальтпсихологии экспериментально исследуется процесс решения задач, который описывается как процесс выяснения функционального значения отдельных частей в структуре проблемной ситуации. В. Келер считает эту книгу лучшей памятью о М. Вертгеймере.

О тексте: Доклад М. Вертгеймера "Uber Gestalttheorie. Vortrag, gehalten in der Kant-Gesellschaft" (Berlin, 1924) — манифест берлинской школы психологов, в котором развивается основная идея гештальтпсихологии — принцип целостного подхода в психологии.

Что такое гештальттеория? Гештальттеория возникла из конкретных исследований; в процессе работы над определенными проблемами психологии, психологии народов, логики, теории познания. Существуют конкретные проблемы, которые создали для нее почву; работа все более приближала к одной главной, основополагающей проблеме. Какова существенная особенность положения в науке? Эта особенность одинаковым образом выступила у многих исследователей и философов настоящего времени, в том числе у тех, кто еще только вступает в науку. Сложилась такая ситуация: от какого-то живого события приходят к науке, ищут в ней выяснения, углубления, проникновения в сущность этого события. И хотя часто находят знания, связи, все же чувствуют себя после этого еще беднее, нежели прежде. Как это выглядит, например, в психологии? Исходят от всей полноты жизни субъекта, от переживаний которые он испытывает, справляются по книгам о том, что об этом "наработала" наука психология, читают и читают или сами начинают исследовать таким путем, который долгое время был единственно общепринятым, и только после этого появляется отчетливое чувство: "в руках" вроде бы многое — и собственно ничего. То что было наиболее важным, существенным, что казалось чем-то полным жизни, при этих процедурах пропадает. Кто не переживался того, что называется словом "понял", когда вдруг устанавливается математическая или физическая связь?! Обращаются к книгам по психологии, к учебникам педагогики. Что же они говорят об этом? Пугает бледность, сухость, отдаленность от жизни, полная несущественность всего, о чем говорится. Здесь мы прочтем об образовании понятий, абстракции, о понятии классов, о причинах, силлогизмах, еще кое-что об ассоциациях, затем появляются такие высокие слова, как творческое воображение, интуиция, талант и т. п., — слова, которые заставляют думать, но которые, если понимать их строго, если захотеть ощутить всю красоту строгой науки, оказываются лишь голыми названиями проблем без действительного их решения, без проникновения вглубь. Мы имеем в науке целый ряд таких терминов, слов, которые стали модой в образованном мире и которые ассоциируются с такими представлениями, как личность, сущность, созерцание, интуиция и т. п. Но как только проникаешь глубже, эти термины в конкретной работе оказываются чаще всего несостоятельными. Такова основная ситуация, в которой находились многие науки, а многие еще находятся до сих пор. Как можно этим удовлетвориться? Существует один характерный, важный признак духовного развития нашего времени: в последнем десятилетии в различных науках возникла одна и та же проблема. Как можно разрешить ее? Различными путями. Мы знакомы со всеми главными попытками справиться с такой странной ситуацией. Например, одна из них состоит в требовании абсолютного отделения науки от жизни: наука не имеет ничего общего с этими прекрасными вещами, говорят нам, наука есть что-то строгое и трезвое, и не нужно требовать от науки того, чего она не может дать. Мы помним о том времени сомнения в возможностях науки, когда думали избежать "рационализма" и "интеллектуализма" в науке таким образом, что пытались установить для нее строгие границы: наука не должна выходить за эти пределы, она не может иметь ничего общего со всеми этими другими вещами. Такая позиция вызывает глубокое разочарование у наиболее сильных, лучших представителей поистине грандиозных движений в науке. Другой способ решения этой проблемы состоит в попытке разделить естественнонаучные методы и методы наук о духе. Тогда да говорят так: то, что понимают под наукой, является таковым лишь применительно к так называемым точным наукам — к естествознанию; но существует другая область науки — наука о духе, которая должна открывать свои методы, отличные от методов естествознания. В науке о духе мы хотим отказаться от таких методов, как строгое проникновение, точное объективное объяснение. В науке о духе появляются совсем другие категории. Вот два примера; имеется еще ряд других точек зрения, но и этих примеров достаточно. В чем существо дела? Действительно ли так необходимо, чтобы во всех науках господствовали категории и методы точных наук? Является ли точная наука, например естествознание, действительно настолько необходимым, является ли оно в действительности таковым, каким его считали еще недавно? Не может ли быть так, что известное мировоззрение, положение, способ работы, установка — все это, доведенное до кондиции, вообще не является необходимым для данной науки? Может быть, она уже содержит в себе искомый момент, только заслоняемый господствующими методами, кажущимися единственно необходимыми? Нельзя ли предположить, что эти методы, адекватные известным связям между вещами, не годятся для других связей и отношений? Нет ли здесь такой ситуации, когда то, что является основополагающим для уже сложившейся науки, часто (но не всегда) делает нас слепыми по отношению к существу жизни, к тому главному, что выступает при непосредственном восприятии, созерцании настоящего? Гештальттеория не пытается сгладить эту проблему или обойти ее, не пытается разрешить ее так, будто наука — одно, а жизнь — другое, будто у духовных предметов есть нечто отличное от других вещей и поэтому нужно разделить эти области. Гештальтпсихология пытается войти внутрь проблемы; не имеем ли мы в самом подходе, в основном тезисе, в основной гипотезе, в методе исследования чего-то такого, что выступает в качестве догмы для всех наук, но что в действительности таковым не является? Долгое время казалось само собой разумеющимся — и для европейской теории сознания, и для всей науки было в высшей степени характерно — то положение, что наука может строиться только следующим образом: если я имею что-то, что должно быть исследовано научно, т. е. понято научно, тогда сначала я должен понять это как составное, как какой-то комплекс, который необходимо расчленить на составляющие элементы, изучить закономерные отношения, существующие между ними, и лишь затем я прихожу к решению проблемы: путем составления имеющихся элементов с помощью закономерного отношения, существующего между отдельными частями, я восстанавливаю комплекс. То, что я говорю, не ново, в последнем десятилетии это стало вновь проблемой для большинства ученых. Кратко ее можно было бы обозначить так: основная исходная предпосылка оказывается иной — нужно отправляться не от элементов и частных отношений между ними, не от анализа к последующему синтезу через связывание элементов в большие комплексы. Гештальттеория полагает, что имеются связи другого, формально другого типа. Не только в науке о духе. Основную проблему гештальттеории можно было бы сформулировать так: существуют связи, при которых то, что происходит в целом, не выводится из элементов, существующих якобы в виде отдельных кусков, связываемых потом вместе, а, напротив, то, что проявляется в отдельной части этого целого, определяется внутренним структурным за коном всего этого целого. Я назвал здесь формулу. Гештальттеория есть именно это, не больше и не меньше. Сегодня эта формула в приложении к различным сторонам действительности (часто очень различным) выступает как решение проблемы. Я начал с того, что гештальттеория выросла из исследования. Она не только выросла из работы но возникла для работы. Речь идет не о том, что еще одна частная проблема войдет в науку, а о том, чтобы в конкретной научной работе увидеть познавательные ситуации, чтобы вообще выработался новый подход к пониманию конкретных внутренних закономерностей. Проблема разрешается не так, как это наблюдается в некоторых довольно путаных случаях, о которых я говорил: имеются определенные возможности, необходимо систематизировать факты, включить их в те или иные области знания и тем самым понять действительность. Именно с помощью других методов, руководствуясь объективным положением вещей, удается проникнуть в мир, продвинуться к тому, что действительно имеет место. Это не стремление обсудить что-то вообще, а желание продвинуться вперед — динамизм, задача для науки. Есть еще вторая трудность которую можно кратко проиллюстрировать примером точных наук: когда математик знакомит нас с некоторыми положениями, мы можем воспринимать их так: каталогизировать, т. е. сказать, принадлежат ли они к области тех или иных законов, к этой частной области по данной классификации, но я верю, ни один математик в своей работе не занимается этим. Математик скажет: ты не понимаешь этого закона и не можешь его понять, если не посмотришь на его функцию, на то, как он работает, на его следствия; ты не знаешь закона, если имеешь в руках только формулу без динамической функциональной связи с целым. То же самое в гештальттеории выражено в крайней форме. К сожалению, в высшей степени сомнительно, чтобы можно было бы создать сколько-нибудь ясное представление о гештальттеории в течение часа. Сделать это намного труднее, чем разъяснить какой-нибудь математический закон, хотя гештальттеория является по сути такой же строгой, как математическое положение В философии мы, к сожалению, находимся не в таком счастливом положении, как в математике, где под каждой функциональной связью, направленной на решение, понимается то же самое мое. Все понятия, которые употребляются здесь, — часть, целое, то, что определяется изнутри, — это такие слова, которые часто фигурируют в философских дискуссиях, но которые каждым понимаются по-своему, несколько иначе и употребляются, к сожалению, по-разному, так что эти понятия можно рассматривать с точки зрения каталогизации мнений, а не с точки зрения использования их в работе, направленной на проникновение в какую-то данность. Часто полагают, что можно говорить об определенных философских проблемах, о проблемах в чистом виде, отвлекаясь от действительности, от позитивной научной работы. Попытаюсь немного ввести вас в нашу рабочую лабораторию и показать, как в конкретной работе, при решении проблем, взятых из различных областей науки, мы подходим к ним с позиций гештальттеории. Еще раз: проблема, на которую я здесь кратко обращаю ваше внимание, проблемное положение и ситуация — это не проблема специальной науки. Она является по сути основной проблемой нашего времени. Гештальттеория появилась не вдруг, она конвергировала, "подтянула" к себе материал из всех наук, а также от различных философских точек зрения для решения этого, как полагает гештальттеория, принципиального вопроса. Возьмем один раздел из истории психологии. В психологии было так: исходили из живого переживания и далее смотрели, что знает о нем наука, что проясняет в нем наука? Затем нашли, что имеются элементы, ощущения, представления, неизвестные чувства, воля, а также законы для них, - переживание должно составляться только из них. В процессе работы психолога над проблемами, которые вытекают из этого основного положения, возникли трудности, которые благодаря счастливой интуиции одного психолога — я имею в виду Эренфельса — особенно остро выступили на передний план. Это была проблема, кажущаяся простой, проблема, которая сначала кажется непонятной для тех, кто подходит к науке от самой жизни, так как они не понимают, как можно так ее ставить. Положение вещей было следующим: мы в состоянии воспринять мелодию, вновь узнать ее. То же самое по отношению к оптической фигуре. Неудивительно, что, когда мы слышим мелодию во второй раз, мы благодаря памяти узнаем ее. Однако от одного очень простого вопроса положение вещей вдруг стало полно непонятного: Эренфельс пришел к заключению, присоединяясь здесь к Маху и к другим, что мелодия узнается также и тогда, когда она транспонируется на другие элементы. Состав элементов изменился, а я все-таки узнаю мелодию как ту же самую, я ведь не знаю вовсе о том, что мне представляются другие элементы; например, при транспонировании С-dur в Cis-dur совсем не замечают, что по набору элементов это что-то другое, чем то, которое было. В чем дело? На этот счет имелись различные мнения. Пытались спасти ситуацию с помощью разных тезисов: Эренфельс глубоким, другие психологи — иными, менее глубокими способами. Из чего, строго говоря, исходил Эренфельс? Если мелодия состоит из шести тонов, и я повторяю ее, в то время как она исполняется в другой тональности, и она все же узнается, что вообще остается? Эти шесть элементов являютсл сначала некоторой суммой, но: наряду с этими шестью элементами предполагается седьмой, это Gestaltqualitat — качество формы. Седьмой элемент есть тот, который делает возможным узнавание мелодии. Это решение для нас неожиданно. В истории науки, в частности в истории физики, имеются большие примеры, когда ученый отважно берется за яркую, кажущуюся очевидной, ясную гипотезу и защищает ее со всей ответственностью. В науке нередко имеют место такие ситуации, которые в будущем приводят к большим результатам, хотя бы впоследствии, и обнаружилось, что то конкретное, буквальное, что заключено в них, еще не продвигает нас в решении той проблемы, которая здесь содержится. Были и другие решения факта, описанного Эренфельсом. Одно из них таково: при правильном транспонировании что-то все-таки сохраняется, а именно интервалы, отношения. Утверждают, что наряду с элементами существуют "отношения" как еще один элемент. Но это предположение в действительности не помогает, потому что, например, основной закон для указанного положения вещей, согласно которому можно изменить что-то во всех элементах — и явление останется тем же самым; и наоборот можно изменить очень мало — и получится тотальное изменение, — этот основной закон вновь повторяется и применительно к отношениям. Можно также изменить отношения, и каждый почувствует ту же самую мелодию, и можно очень незначительно изменить отношения — и каждый услышит, что стало что-то другое и не узнает ее. Все это такие вещи, на которые я могу здесь указать лишь кратко. Можно "ухватиться" за другие вспомогательные понятия — все это знакомые способы, которые в подобных положениях часто повторяются во всех науках и в истории философии: к данным к сумме элементов, присоединяется еще что-то, какие-то "высшие процессы", которые надстраиваются над элементами и действуют на них. Таким было положение до тех пор, пока гештальттеория не поставила радикальный вопрос: правильно ли вообще думать, что, когда я слышу мелодию, дело обстоит каждый раз следующим образом: первичными являются отдельные тоны, которые выступают в качестве элементов, а потом появляется сумма этих отдельных тонов? Не может ли быть наоборот: то, что я вообще имею в сознании, — это касается также и восприятия отдельных тонов — является частью целого, и свойства части определяются характером этого целого? То, что дано мне в мелодии, не строится каким-то образом (с помощью каких-то вспомогательных средств) вторично из суммы отдельных элементов, но то, что имеется в отдельном, возникает в радикальной зависимости от того, что есть целое. Характер тона в мелодии зависит от его роли в мелодии, так что тон "Си", будучи связанным с тоном "До", есть что-то совершенно иное, чем "Си" как отдельный звук. К плоти и крови составляющих принадлежит то, как, в какой роли, в какой функции они выступают в целом. Наметим кратко, к каким проблемам ведет такая постановка вопроса. Начнем с самой простой психологической проблемы — с проблемы порога. Издавна считали так: раздражению соответствует определенное ощущение, это ощущение есть константа по отношению к раздражению: если есть определенный раздражитель, то я имею определенное, соответствующее ему ощущение; если раздражители меняются, я получаю два в определенной степени различных ощущения. Этому вопросу было посвящено много исследований; они принадлежат к самым основным и в то же время наиболее скучным разделам старой психологии. Во многих исследованиях все сильнее выступали трудности, которые пытались разрешить таким способом: явление зависит от всевозможных факторов высокого порядка, от каких-то причин, суждений, заблуждений, от внимания и т. д. Эти факторы выступали во всех построениях старой психологии. Так было до тех пор, пока не был поставлен радикальный вопрос: не является ли совершенно неверным положение, согласно которому определенному раздражению соответствует определенное ощущение. Не ближе ли к истине другое положение: возникающее ощущение является результатом воздействия раздражителя как части какого-то целого? Это простая формулировка. Она приводит к эксперименту. В точном эксперименте обнаружилось, что вопрос, вижу ли я два цвета или один цвет, зависит от структурных и других условий целого — поля. При одних и тех же раздражителях можно получить полностью одинаковые цвета, гомогенные — в случае таких определенных структурных условий целого, которые изнутри оказывают влияние на единство раздражителей; при других структурных условиях целого, которые оказывают влияние на разъединение, на разделение этого целого, мы видим два различных цвета. Отсюда возникает задача исследования характера каждого «условия целого» в их действенности.

Возникает вопрос: нельзя ли исследовать, зависит ли то, что я вижу в одной части поля, от того, частью какого целого оно является? От того, как оно расположено в целом и какую роль оно играет как часть внутри этого целого? Эксперимент позволяет дать утвердительный ответ. Каждый хороший художник знает эти вещи по чувству, все это не ново, хотя ни один ученый хорошо не обдумывал такие результаты; эта зависимость становится настолько бросающейся в глаза, что, если, например, мы имеем две части поля, можно превратить одну из них в более светлую, другую — в более томную, причем при тех же самых элементах благодаря только тому, что изменяются условия целого.

(Я не могу здесь останавливаться на трудностях теории контраста. Обычная теория контраста была своеобразной заплатой на теле суммативной теории, и все более обнаруживалось, что прежде очень правдоподобная теория контраста теперь не справляется с этим положением вещей: речь идет не о сумме индукции (влияние контраста от элемента к элементу), но об условиях гештальта.)

К странице 2 >>>

 

Copyright © 2001-2010 Таганрогская Мастерская Гештальта   Design © 2001 Ginger